Глава 2. Кокон и тень. Часть 2

Дед был её тенью. Не в смысле «подкаблучник» или «слабак». А в том смысле, в каком тень — это доказательство того, что свет существует. Пока он рядом, молчаливый, с вечно сцепленными зубами, с руками, пахнущими железом и табаком, — значит, Солнце на месте.

Он не был мне родным. Родной дед, как мне потом сказали — а может, я просто знал это всегда, из воздуха, — спился и умер ещё до моего рождения. Этот, второй, взял бабушку с готовым пасынком, моим отцом, и со всем её ворохом бед. И взял меня.

Почему он так меня любил?

Я задавал себе этот вопрос всю жизнь. Не потому что сомневался в его любви. А потому что это было странно. В мире, где отец не может зайти за забор садика, где мать не слышит твоей боли за шумом застолья, — откуда у этого уставшего, немолодого инженера столько нерастраченной нежности к чужому по крови пацану?

В лес? Легко. Он брал меня за руку, и мы шли через сосны, и он молчал, и я молчал, и это было лучше любого разговора.

Рыбалка? Погнали. Сидеть на рассвете у воды, смотреть на поплавок и чувствовать его плечо рядом — это было про доверие.

Лыжи? Да хоть каждый день. Я падал, он поднимал. Без упрёков, без «я же говорил». Просто ставил обратно на лыжню и шёл дальше.

Примечание рассказчика: Уровень защиты — это способность выдерживать урон. У деда он был максимальным. Он не говорил красивых слов, но его молчание держало небо над моей головой.

Только спустя жизнь я понял, чего ему это стоило. Не в физическом смысле — здоровье у него было мужицкое, крепкое. А в том, другом, про который не пишут в книгах. Быть тенью Солнца, которое несёт в себе столько боли. Быть главным инженером завода, где всё должно работать, и при этом чинить — молча, без жалоб — то, что сломалось в семье. Держать удар, когда удар держать некому.

Он держал. Сцепив зубы.

Они оба держали.

И когда через пару лет мне понадобится спасать себя самому — я буду знать, кому звонить посреди ночи.